Истории созданы для того, чтобы их рассказывали

Воспоминания о детстве, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе: события, впечатления, фантазии, перемешиваются в моей памяти с детскими фотографиями и рассказами взрослых обо мне. Я смотрю в калейдоскоп, поворачиваю его, и каждый раз получается новый узор, интересный и завораживающий. Можно бесконечно крутить этот калейдоскоп, находя все новые и новые узоры.

         По маминым рассказам, рождение мое было быстрым и легким, в чем-то неожиданным. Накануне мама собирала грибы в теплом, солнечном лесу, ничто не предвещало скорых родов, родиться я должна была только через месяц. У мамы было хорошее настроение, была прекрасная погода. Кого-то из детей приносит аист, кого-то находят в капусте, а меня нашли в корзинке с грибами.      

         Когда мне исполнилось два месяца, родители со мной и старшей сестрой уехали на два года в Германию. Там мне досталась от кого-то по наследству настоящая люлька из “кружевного” чугуна со специальным механизмом для качания. Мама рассказывала, как она привязывала ленточку и тихонько меня покачивала. Когда я думаю об этом сейчас, словно попадаю в ночное тепло комнаты, слышу мерное покачивание люльки, чувствую токи материнской любви и нежности, идущие по незримым нитям.

         Себя я помню примерно с двух лет. Мы тогда жили в маленьком деревянном домике на берегу плотины. В памяти остались белая печка, табуретка, за которую я держусь руками и рыжий кот, вызвавший у меня сильные чувства и, кажется, пробудивший во мне первое осознание себя и окружающего мира. Из ранних воспоминаний еще комната в детском саду с поющими желтыми птичками и радостное замирание, когда через нее надо было проходить. Жизнь для меня тогда была окрашена в позитивные, завораживающие цвета.

          Первое разочарование и растерянность я испытала, когда родители отправили нас со старшей сестрой в зимний санаторий на две недели перед рождением младшей сестры. Мне было три с половиной года, и это было первое мое длительное расставание с родителями. Я помню, что мне было грустно и одиноко, я расстроилась, что нас с сестрой поместили в разные группы. Я скучала по ней. Единственной радостью был солярий. Я тогда не знала, что это такое. Нам выдавали зеленые очки и говорили, что сейчас будет солнышко. Поэтому, в санатории я любила «солнышко». Один раз приезжал нас навестить папа. Он обнаружил, что я потеряла расческу и оставил мне свою. Для меня это был самый запомнившийся, дорогой подарок детства. Наверное, потому что он подарил мне именно свою расческу, словно поделился со мной какой-то частью себя, которая меня согревала.

         Когда мы вернулись, у нас уже родилась младшая сестра. Мое недолгое пребывание в статусе младшего ребенка закончилось, я стала «средней». Много раз я на все лады перебирала в уме это слово, пыталась постичь, что значит быть средней, хорошо это или плохо. И никогда не находила однозначного ответа. Мне нравилась уравновешенность. Я и старшая, и младшая одновременно. С другой стороны, была грусть из-за невозможности постичь крайности, — быть самой старшей, самой младшей.

         Моя мама любила повторять, что я «родилась маленькой и тихо плакала» Это предопределило выпавшую мне в семье роль ребенка со слабым здоровьем. Меня освободили от любых дополнительных нагрузок, все время от чего-то лечили, клали в больницу, обследовали. Из детства осталось смутное ощущение несоответствия этого образа тому, как я воспринимала себя. Меня переполняла энергия, мне хотелось двигаться, петь, танцевать, делать что-то. Внутренне я себя ощущала энергичной и достаточно устойчивой, совсем не слабой. Осознание этого, другой взгляд на себя, отличный от родительского, пришли только во взрослом возрасте, когда у меня появились свои дети. И это было для меня настоящим открытием.

         Мои частые лежания в больницах, вдали от дома и семьи не могли не влиять на формирование характера. Я научилась мыслям: «ну, ничего, если что, я как-нибудь сама справлюсь», «бывает и хуже». С другой стороны, я получала «освобождение» от всего, что трудно, страшно, непонятно. Это развивало во мне тенденцию избегать, уклоняться, не участвовать. Что, в свою очередь, лишало меня достижений, которые были у моих ровесников. Кто-то играл на пианино, кто-то танцевал, кто-то учился рисовать в художественной школе. Я компенсировала недостаток этого своими фантазиями. Излюбленная фантазия в детстве, — поразить всех какими-нибудь особенными умениями, способностями, талантами. Интересно, что когда я уезжала куда-нибудь в лагерь или в санаторий, отрывалась от семьи, я как будто получала возможность выбиться из привычной роли. Там я была достаточно активной, ходила в кружки, занималась спортом, моя жизнь становилась более полноценной.

         Решающим для отказа от роли «больнушечки» (так называла меня мама) стало поступление в институт. Из-за заболевания почек меня не брали в институт, даже не принимали документы. Именно тогда во мне поднялось и сконцентрировалось все накопившееся за детство сопротивление. Я подделала справку, написала сверху, что диагноз снят. Для меня это было символическим освобождением, разрешением себе быть здоровой. Оказалось, что этого было достаточно и для физического здоровья тоже.

         Одно из самых счастливых воспоминаний детства, — летние вечерние прогулки во дворе. Родители разрешали гулять до темноты. Мы собирались большой компанией и носились по крышам гаражей, лазили между плит недостроенного дома. Девочка, жившая на первом этаже, плавила сахар на сковородке и выдавала всем получившиеся золотистые леденцы через открытое окно, и мы, счастливые бежали дальше. С этим воспоминанием у меня всегда связано ощущения свободы, полета, расширения внутреннего пространства.

Я была эмоциональна и бурно выражала свои эмоции: громко смеялась, пела песни, от переизбытка любви стискивала свою маленькую сестричку. Моя спокойная мама приучала меня к сдержанности.

К семи годам, когда я пошла в школу, внешне я представляла собой тихого, застенчивого и старательного ребенка. Когда мы с мамой приходили записываться в первый класс, мне запомнился старшеклассник в столовой, пьющий газировку, — красивые пузырьки в прозрачном стакане. Так и создалось у меня впечатление о школе, что это красивая и легкая «взрослая» жизнь. В первом классе на уроках я молчала. Но не оттого, что не знала, что сказать, а от излишнего старания. Мне казалось, что надо все хорошенько обдумать, чтобы правильно ответить. Пока я думала, учительница не выдерживала и сажала меня на место. И, конечно же, она на меня сердилась и развеивала все мои радужные ожидания от школы.

         Еще мне запомнилось мое сильное и искреннее желание, готовность участвовать во всем, что требовалось для других. Если учительница говорила, что надо что-то принести или в чем-то поучаствовать, я всегда первая тянула руку. Когда учительница по музыке попросила принести свою самую любимую пластинку, я принесла самую любимую на тот момент, — «Бременские музыканты». Потом долго на уроках музыки с досадой смотрела на свою любимую пластинку, стоявшую высоко на полке и украшавшую кабинет музыки.

         В нашей семье было не принято говорить при детях о плохих, неприятных сторонах жизни. Мир казался мне добрым, открытым, взрослые, — знающими и справедливыми. Много слез было пролито из-за того, что кто-то на меня повысил голос, кто-то обманул, кто-то несправедливо ко мне отнесся. Я много раз сталкивалась со своей нежностью, чувствительностью, незащищенностью от темной стороны мира.

         В школе любимым предметом у меня была литература. Я любила писать сочинения и рассказывать стихотворения. В классе я была одна из лучших в этом. В пятом классе меня отправили участвовать в конкурсе чтецов. Учительница возлагала на меня большие надежды. Мне очень хотелось победить в этом конкурсе, но было и страшно. Проблема состояла в том, что для конкурса надо было выбрать какое-нибудь пафосное стихотворение про Родину. У меня это вызвало сильное внутреннее сопротивление, также как, наверное, и возлагавшиеся на меня надежды окружающих. Сначала стихотворение никак не выбиралось, а потом никак не запоминалось. В конце концов, я его выучила. На конкурсе, когда я вышла выступать, увидела много людей, с ожиданием смотрящих на меня, выученное стихотворение полностью вылетело у меня из головы, я не смогла вспомнить ни слова. Постояв немого, я удалилась. На следующий день учительница сказала: «Встаньте те, кто опозорил нас на конкурсе чтецов». К своему великому стыду, я встала, хотя внутренне совершенно была не согласна с такой постановкой вопроса. Для меня эта история была про мою невозможность занять лидирующие позиции, выделиться. Желание и страх одновременно.

         Одной из первых любимых игр у меня было строительство городов. Мы составляли с сестрой две табуретки и выстраивали на них сложные города из кубиков. С крышами, воротами, подземными ходами, переходами, машинами. Помню особое удовольствие от самого процесса строительства и придумывания. Даже сохранилась фотография, где мы сидим со счастливыми лицами, перед нами только что построенный город. Тогда я не знала, что это называется творчеством, но осознала и запомнила, что мне нравится такое состояние, что я хочу, чтобы оно присутствовало в моей жизни.

         Еще мы любили играть в принцесс или невест. Делали из простыни бальное платье и надевали на голову бабушкины кружевные накидки для подушек. И спорили, кто из нас красивее. Я фантазировала, будто разговариваю с ветром, представляла, что он меня понимает, делилась с ним самым сокровенным. Долго меня мучили мечты о своем маленьком домике, такой был у соседской девочки. Я представляла, как в нем можно было играть, устроить все по-своему. Это были настоящие страдания. Так хотелось выстроить хоть маленькое, но свое личное пространство. Хотела стать красивой и несчастной, как девочка, которая умерла в семь лет от менингита, чью фотографию я видела на кладбище. Ее страдания мне казались прекрасными, девочка, — почти святой. Я все пыталась постичь, понять, каково это, — умереть. Перед сном я любила смотреть на блики, пробегавшие по потолку от проезжающих машин и мечтать о чем-нибудь. Думать о том, какая меня ждет жизнь впереди. Когда гуляла зимой по улице, лед и снег, перемешанные с песком, для меня были пряничной глазурью, я представляла, что вся земля покрыта этой сладкой глазурью.

         В моей семье всегда был культ еды. Самые радостные моменты были связаны с совместным приготовлением чего-нибудь вкусного. Помню ощущение постоянного голода и неутолимой жажды в детстве. Мне все хотелось выпить какого-то необыкновенно вкусного болгарского сока, который стоял на верхней полке в магазине и стоил очень дорого. Я часто заглядывала в шкаф с ароматными специями, которые были привезены из Германии, нюхала их и представляла самые вкусные, фантастические блюда, которые можно из них приготовить. Рядом с кроватью на стенке у меня висел коврик, на котором был изображен лес с пряничным домиком, ведьма, стоящая около него и мальчик с девочкой, заблудившиеся в лесу. Я часто представляла, как нахожу где-нибудь в лесу этот пряничный домик, конечно, без ведьмы, и отламываю пряничные кусочки, ем их.

         Родители в детстве казались одним целым. Мы с сестрами называли их «мама Валя-папа Саша». Я росла в большой семье. Весь мир для меня делился на семью и все остальное. Семья явно перевешивала по своей значимости. Мне казалось, что мне страшно повезло, что я живу с особенными родителями, в особенной семье. Мне казалось, что только у нас так весело и хорошо. Родители всегда делали акцент на ценности и уникальности нашей семьи, фамилии, важности отношений с ними.

          Знакомство с бабушкой и дедушкой по отцовской линии произошло, когда мне исполнилось двенадцать лет. Их приезд произвел настоящий фурор в моей душе. Все, начиная от их внешности, манеры общения до образа жизни мне казалось абсолютно не похожим на нашу жизнь и жизнь знакомых мне людей. Бабушка и дедушка больше всего интересовались театром. Поэтому все вокруг них было пропитано театральной атмосферой. Афиши, которые были расклеены по дому, бабушкины костюмы, фотографии со спектаклей. Все это было ярко и необычно. Хотелось найти в себе хоть частичку этого, хоть немного приобщиться, найти в себе эту яркость и интересность.

         Мне запомнилась одна поездка с бабушкой. Она ездила со мной к врачу на консультацию. Это был март месяц, мы с бабушкой искали по магазинам арбузы, потому что врач сказал, что мне это нужно для выздоровления. Тогда меня поразили две вещи: первая, — что на меня одну можно тратить так много времени и сил, вторая, — бабушкино упорство в поиске арбузов, которых не было ни в одном магазине. Мне с ней было очень интересно. Пока мы ходили по улицам, бабушка тренировала мое внимание. Я должна была описывать дом, который мы только что прошли, в мельчайших подробностях, она проверяла, насколько точно я запомнила детали. Так и осталась у меня с детства потребность обращать внимание на мелочи, детали, подмечать какие-то особенности.

         Трудно вспомнить моменты моего детства, когда я оставалась одна. Всегда с кем-то, всегда дружной семейной компанией. С одной стороны, приятно было себя идентифицировать с большой, дружной и веселой семьей. С другой стороны, не было места для собственной индивидуальности. Я долго совершенно искренне гордилась достижениями своей семьи, как своими собственными, забывая, что я отдельный человек. Потребность искать себя, утверждать свою особенность, неповторимость, желание выделиться, проявить себя всегда для меня остаются актуальны и часто вступают в противоречие с привычкой прятаться и растворяться среди других, быть незаметной, ощущать себя лишь частью общего пространства.

           Старшая сестра меня все время водила за руку. Так повелось с самого начала. И это было для меня нормальное, обычное состояние. Мне не надо было думать куда идти, с кем играть, чем заняться. Старшая сестра всегда знала, чего она хочет, любила все делать по-своему. А я сомневалась и долго думала, поэтому автоматически хотела того же, что и она. В этом смысле мы с ней идеально подходили друг другу. Разница между нами составляла всего год, мы были почти одинакового роста. Родители покупали нам похожую одежду и одинаковые игрушки. Со стороны, мы были похожи на двойняшек. Желание рядом с собой иметь старшую сестру, которая направит, подскажет, разберется, решит, поведет за руку особенно ярко проявляется в ситуациях неопределенности, когда надо принять самостоятельное решение.

         Первые мои шаги к самостоятельности привели к боли и ожогу. Когда я только-только научилась ходить, еще не очень уверенно стояла на ногах, я обходила комнату по кругу, время от времени ища опору в окружающих предметах. Среди них была раскаленная печка, но я этого не знала. Несколько раз я приложилась ладонями к печке, отдергивая руки, потому что было больно, и опиралась снова и снова, чтобы удержать равновесие. Родители, по их рассказам, смотрели на это, не в силах сдвинуться с места. Ладони покрылись волдырями, всю ночь я плакала от боли, папа носил меня на руках и плакал вместе со мной. 

         Когда мне было лет пять, я чуть не уехала на автобусе в другой город одна, без родителей, но с чемоданами. Папа посадил меня стеречь чемоданы, а сам пошел торопить остальных, чтобы успеть до отъезда автобуса. Поскольку, мы всегда и везде опаздывали, так случилось и на этот раз. Водитель не стал ждать, закрыл двери и поехал. В оцепенении и страхе я сидела молча и думала о том, что теперь будет. Вокруг сидело много взрослых людей, которые с интересом на меня поглядывали, но никто меня не спрашивал, почему я одна. Пока я размышляла о том, как буду жить дальше, мои родители поймали машину, догнали автобус и преградили ему дорогу, чтобы он остановился. Только тогда, когда я увидела, что спасена, дала волю слезам.

Я рано научилась читать, это получилось само собой, пока родители учили читать старшую сестру. И сразу полюбила книги. Чтение для меня в школьные годы было одним из самых больших удовольствий. У нас дома была хорошая, большая библиотека. Я перечитывала все, что могла, стала завсегдатаем местной библиотеки. Родители, оберегая мое здоровье, не разрешали ходить ни в один кружок или секцию. Поэтому я нашла для себя то, что нельзя было запретить, им даже нравилось, что я много читаю. Особым удовольствием для меня было рассказывать. Когда мы с сестрами ложились спать, я с упоением в темноте начинала рассказ о том, что я прочитала. Мне нравилось быть рассказчиком. Я настолько этим увлекалась, что только через некоторое время понимала, что мои слушатели сладко спят.

 Когда я лежала в больнице, рядом со мной была палата с грудными детьми. Они постоянно плакали. Как-то раз, я не выдержала и зашла посмотреть на них. Дети были никому не нужны, — плачущие, сопливые, замерзшие. Мне было плохо и одиноко в больнице. Я поняла, что им еще хуже, стала к ним заходить, разговаривать, играть, брать на руки. Мое одиночество прошло. Я полюбила играть с маленькими детьми. Родители заметили эту мою склонность и всячески поощряли ее.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, у меня родилась сестра. Частенько меня просили присмотреть за младшей сестрой. Мама говорила, что доверяет только мне. Для меня в этом сочетались сладость родительской любви и горечь отказа от собственных детских потребностей. Мне хотелось быть хорошей девочкой. То ли от рождения, то ли потому что такой меня хотели видеть родители, я выделялась мягким, покладистым характером. Меня легко было уговорить что-то сделать, я старалась выслушать и понять. Мне нравилась эта роль, хотелось быть приятной для всех, всех радовать и любить. Ближе к подростковому возрасту я стала сомневаться в правильности такой позиции для меня. В глубине души росло сопротивление. Я начинала понимать, что этим легко манипулировать, что ради сохранения своего положительного образа, я часто жертвую собой и своими желаниями. Но привычка, сформированная годами, брала верх. Я часто понимала, что веду себя неправильно, сердилась, раздражалась на себя и снова и снова соглашалась, откликалась, всем была готова помочь.

Для того, чтобы радовать людей и оправдывать их ожидания, необходимо хорошо их понимать. Поэтому во мне рано развилась способность «считывать» эмоциональное состояние окружающих. Еще в детстве я замечала, что могу почувствовать то, что с человеком происходит, хотя он об этом не говорил ни слова, как будто угадываю. Меня это удивляло и интересовало, откуда это берется. Именно тогда во мне зародился интерес к людям, к внутреннему миру человека, к взаимоотношениям. Я думаю, что именно тогда начал формироваться интерес к психологии.

В подростковом возрасте более отчетливо стали выделяться свои вкусы, потребности, желания, которые не совпадали с родительскими. Особенно заметно это проявлялось в выборе профессии. Сначала я хотела стать врачом. У меня сохранилось особо трепетное отношение к врачам с детства, когда я лежала в больницах. Мне казалось, что профессия врача благородная, и я смогу помогать другим людям, лечить их, так же, как когда-то лечили меня. Со стороны родителей мой выбор вызвал протест. Мама говорила, что я рассеянна, мне нельзя становиться врачом, а надо становиться педагогом, потому что я хорошо умею обращаться с детьми. Мои родители оба по образованию педагоги. Они хотели видеть хоть одного из детей в качестве педагога. В конце школы я передумала быть врачом, у меня появился стойкий интерес к психологии. Родители делали упор на то, что они лучше знают меня, чем я себя. Это всегда меня сбивало с толку, я начинала путаться в том, чего же на самом деле хочу я, правильны ли мои желания. Сознательно я согласилась с родителями и стала поступать в педагогический институт. Конечно же, я туда не поступила и ушла работать санитаркой в больницу. Это был самый настоящий бунт, работа там была чем-то вроде моей «кочегарки», протестом против давления родителей.

         В этот период на меня сильно повлияло общение с моим дядей и его женой.  Они на десять лет меня старше. Начиналось все как обычно, — я приезжала к ним для того, чтобы выполнять всю ту же роль, — сидеть с их маленькой дочкой, «так, как у меня это лучше всех получалось». Вроде бы, я опять что-то делала, в первую очередь, для других, а не для себя, опять я пошла на поводу у своих слабостей. Но в их доме я много получила для себя. Встретила большую поддержку своим робким, пытающимся пробиться желаниям, потребности найти свой путь, свое направление в жизни.  Мне было странно и непривычно, когда интересовались моим мнением, моими желаниями, поощряли мое увлечение психологией, у них я себя чувствовала взрослой. От них я узнала, что имею право быть такой, какой хочу, что меня можно уважать и разговаривать со мной на равных. Именно дружба с этой парой поддержала меня в дальнейшем самоопределении, они посоветовали мне устроиться на телефон доверия, для того, чтобы набраться опыта и проверить себя, насколько мне подходит работа психолога. Работа на телефоне доверия стала важной вехой в моей жизни по нескольким причинам. Это был один из первых телефонов для подростков в Москве в экспериментальном комплексе для детей. Его создатели были наполнены вдохновляющими идеями, хотелось сделать что-то нужное и по-настоящему полезное. Поэтому атмосфера там была замечательная, одухотворяющая. У меня тогда не было психологического образования и мне особенно было интересно попробовать себя в качестве психолога. Я себя чувствовала просто счастливой, потому что, наконец-то пошла по своему пути, занималась тем, что мне интересно, общалась с людьми, которые мне нравились. Оказалось, что есть люди, которые говорят на близком и понятном мне языке. В тот момент я наиболее остро стала чувствовать свою индивидуальность. Люди, которые в тот момент меня окружали, видели и обращались во мне к тем частям, которые я чувствовала и ценила в себе, и которые не замечались в моей семье. Это во многом помогло мне повзрослеть, отделиться от семьи, пойти своим путем.

Там же я познакомилась со своим будущим мужем. Через три месяца нашего знакомства я решила переехать к нему жить. Родители с большими опасениями отнеслись к моему желанию жить отдельно, всеми правдами и неправдами пытались меня удержать. Говорили, чтобы мы не торопились, присмотрелись друг к другу, угрожали, обвиняли в распутстве. Внутренне я давно уже приняла решение, и меня уже было не остановить. Я неслась в потоке жизни и наслаждалась этим. Поскольку родителей «по-хорошему» не удалось уговорить, я решилась сбежать. Пока родителей не было дома, я собрала вещи, оставила записку и уехала жить к своему будущему мужу. Так я стала невестой, которую в буквальном смысле «украли». Очень трудно было оторваться от своей семьи, я знала, что меня ждет осуждение. Мне было по-настоящему страшно, я чувствовала себя так, как будто совершаю преступление. Все предыдущие отношения с мужчинами воспринимались моими родителями как предательство по отношению к ним, как желание их покинуть.

Для отца мое бегство стало большой травмой, он написал мне письмо, в котором отказывался от меня, как от дочери. Я поплакала над письмом, мне хотелось быть понятой и любимой своими родителями. Но было и внутреннее ощущение правоты, правильности своего выбора.  Я сделала вид, что письма не было и продолжала общаться с родителями так же, как и раньше, надеясь, что наши отношения когда-нибудь восстановятся. Так, в конце концов, и произошло.

Все мои отношения с мужчинами строились по принципу полного растворения. Я становилась словно зеркало, только отражающее, не имеющее ничего своего. Я с удовольствием и азартом погружалась в чужую жизнь. Особенно это становилось заметно для меня, когда «мои» увлечения менялись вместе с мужчиной, который был со мной рядом. Когда меня спрашивали, чего я хочу, я растерянно пожимала плечами. Поэтому, я всегда стремилась спросить первой, чего хочет он, для того, чтобы подстроиться под него. Многим это нравилось, мне говорили, что со мной приятно и хорошо. Меня это радовало. Осознание приходило только тогда, когда приходилось расставаться с этим человеком, хоть ненадолго. В этот момент я начинала чувствовать себя собакой, которую бросил хозяин.

Мое следующее взросление началось с рождением детей. До рождения детей мы с мужем ходили везде парой, все делали вместе. Это воспроизводило мой детский семейный опыт. Для меня это было, словно нахождение в утробе матери, — тепло, безопасно, комфортно. Рождение первого ребенка позволило мне остаться одной физически. Муж уходил на целый день на работу, все приходилось решать самой. Для меня это была настоящая ломка, настоящий кризис. Сначала мне казалось, что мне плохо без него, как будто я потеряла часть своего тела, — руку или ногу. Потом, через мучение, пришло осознание, что я совсем растворилась в муже, забыла про себя, про все свои желания, не могу принять самостоятельных решений, что мне трудно различить, что мое, а что чужое. Постепенно, шаг за шагом, преодолевая чувство вины, я училась говорить мужу «нет», настаивать на своем, быть вредной и непокорной.

Рождение дочки внесло в мою жизнь свою ноту. Во-первых, это уже было более осознанное, взрослое материнство. Во-вторых, моя любовь к дочери во многом позволила мне переоценить себя в детстве, увидеть себя, как маленькую девочку, своими материнскими глазами, больше принять и полюбить свою детскую часть.

 Снов из детства я совершенно не помню. Меня всегда удивляло, что моей сестре снятся страшные сны, а я ничего не запоминаю. В дошкольном детстве я была больше сосредоточена на внешних событиях, чем на внутренних. Интерес ко снам появился уже в школе, когда мне стал сниться повторяющийся сюжет. Никто мне не мог объяснить, что это значит. Сюжет этот стал повторяться после реально произошедшей со мной ситуацией. Мы жили в поселке, достаточно далеко от Москвы. Меня в очередной раз клали в больницу на обследование, больница находилась в Москве. Мама меня привезла туда поздно вечером, сама уехала домой. Когда меня привели в отделение, все ложились спать, и так получилось, что мне не хватило кровати. Потом она, конечно, нашлась. Но испугаться я успела. Я думала о том, что со мной будет, ведь мама же уехала, не сможет меня забрать. Этот сюжет в разных вариациях многократно повторялся в моих снах на протяжении нескольких лет. Невольно пришлось задуматься над смыслом. Через некоторое время я вдруг поняла, — поиск своего места, — это же так очевидно, так соотносится с моей жизнью! С тех пор мне сны стали интересны, я их запоминала, старалась понять смысл и даже вырабатывала для себя язык своих снов. Но все это было, скорее, интуитивное понимание. Сейчас сны являются неотъемлемой частью моей жизни. Я люблю, когда мне снятся сны, люблю их записывать и анализировать, узнавать что-то новое про себя.

Пока я писала эту автобиографию, думала о том, как отражаются, звучат эти истории в моей сегодняшней жизни. Каждая рассказанная история, каждый факт моей биографии всегда остаются со мной, остаются постоянными и неизменными. Но они как будто живут своей внутренней жизнью: текут, меняются, растут, развиваются, теряются и находятся, умирают и возрождаются. Одно и то же событие совершенно по-разному воспринимается в зависимости от той точки внутреннего пространства, в которой я нахожусь в данный момент. Каждая история, как кристалл играет множеством граней. Все это складывается в мой сегодняшний, неповторимый узор.

8-903-747-28-82

8-916-236-98-86

Москва, 2 Колобовский переулок, д 9/2, метро Трубная, Цветной бульвар, Тверская